Глава 14
Фиксминизация сникснирования
– Какое несчастье! Отдайте мне мои деньги!
Сказано было громко, навзрыд.
Незнакомец в Мотином халате расхаживал по комнате. Остановился у окна, произнес категорически:
– Отдайте мне мои деньги!
Проснувшись, Мотя первым долгом бросил взгляд на диссертацию, затем – на барабаны; та и другие были на месте… Затем лишь с удивлением обнаружил, что спал одетым, при галстуке… Мелькнули соображения: почему-то спал в кресле, а не в постели, следовательно, в постели спал незнакомец, бесцеремонно облачившийся затем в хозяйский халат; теперь он жалуется на несчастье, требует назад деньги… Спросонок Мотя никак не мог сообразить, где, когда и сколько он одолжил у этого типа, которого видел впервые, и возможно ли такое вообще.
В окно лезло солнце, било по глазам. Незнакомец, по-наполеоновски скрестив руки на груди, созерцал Мотю.
– Кто вы? – спросил Мотя, страдальчески жмурясь.
Незнакомец ответил не сразу; он был коренастый крепыш, глядел значительно, из собственных вещей имел на себе клетчатые носки.
– Авов, – наконец произнес незнакомец.
Мотя закрыл глаза и потупился.
– Авов – моя фамилия, – пояснил незнакомец. – Я директор.
– Директор чего? – спросил Мотя. – Где вы работаете?
Незнакомец прошелся по комнате, заговорил менторски:
– Директор, являясь директором, может вовсе им не быть. Сегодня вас назначили, а завтра сняли и назначили следующего. Временно или случайно. Ха! Директором нельзя назначить, как нельзя назначить поэтом. Невозможно работать директором! Про Лермонтова, к примеру, никто ведь не говорит: “Он работал поэтом”. Говорят: “Лермонтов – поэт”. Я же – директор.
Мотя на сей счет не имел собственного мнения.
– Ладно! – сказал Мотя. – Что за несчастье и какие деньги?
– Аутогенный тренинг! – отвечал незнакомец на сей раз с готовностью. – Хотите быть счастливым и богатым? Тогда внушайте себе это каждое утро, проснувшись, не забывайте об этом, повторяйте: “Какое несчастье!” Требуйте: “Отдайте мне мои деньги!” Ха!
Мотины глаза попривыкли наконец к яркому солнцу, он отпустил галстук и расстегнул на рубашке верхнюю пуговицу.
– Как вы сюда попали? – спросил Мотя. Авов подсел на подлокотник кресла, повел речь с расстановкой, печально, словно припоминая давно минувшее:
– Заблудился в общежитии! Двадцать два этажа! Коридор, одинаковые двери, ни номеров, ни фамилий, поворот, снова коридор…
– У нас ремонт был недавно, – пояснил Мотя.
Авов положил ему руку на плечо:
– Я не нашел нужной мне комнаты и решил вернуться восвояси. Но двери лифтов здесь ничем не отличаются от дверей комнат! Когда же наконец я добрался до одного из выходов, там было закрыто до утра! Вновь побрел по коридорам. Вдали звучали тамтамы, затем смолкли. Дверь в одну из комнат была полуотворена, я вошел, тамтамы были тут как тут, а вы спали в кресле за столом – над грудою бумаг…
– Верно, я вчера занимался на барабанах, – сказал Мотя. Поутру он соображал медленно. Авов молчал.
Без стука вошла незнакомка, рыженькая, в голубом халатике, с полотенцем через плечо, с тюбиком пасты и зубной щеткой, ослепительно улыбнулась, прошла в душевую, там зашумела вода.
– Тут иностранцы живут, – пояснил Мотя.
Авов посмотрел значительно.
Мотя сделал рукой неопределенный жест в сторону письменного стола.
– Моя диссертация, – пояснил Мотя.
– Тема? – спросил Авов.
Мотя отвел глаза, сказал скромно:
– Фиксминизация сникснирования.
Глаза у Авова округлились.
Шум воды прекратился, из душевой явилась юная африканка в красном халатике, с полотенцем через плечо, с тюбиком пасты и зубной щеткой, ослепительно улыбнулась.
Ушла.
Авов не придал этому значения.
– А барабаны? – спросил Авов.
– Хобби, – отвечал Мотя. И пошел в душ.
Когда он закончил водные процедуры и вернулся в комнату, постель была аккуратно застелена, халат, как обычно поутру, словно бы Мотиной рукой переброшен через спинку кресла – словом, ничто не напоминало более о визите коренастого незнакомца в клетчатых носках, назвавшегося директором Авовым! Ничто!
Кроме, впрочем, одной детали, обнаруженной Мотей вскоре на барабане – то была цветная иллюстрация, вырезанная, судя по титру, не то из чешского, не то из румынского журнала. Титр сей гласил: “A.V. Avov. Director”. На иллюстрации, по-наполеоновски скрестив руки на груди, позировал корреспонденту давешний Мотин визитер и при этом глядел значительно. На столе перед ним красовались телефоны, а за его спиной на плакате была в человеческий рост изображена молекула одной из нуклеиновых кислот. В правом верхнем уголке иллюстрации наискосок, наподобие резолюции, значилось начертанное от руки: “Благодарю за гостеприимство! Прошу позвонить!” – далее номер телефона…
Пожав плечами, Мотя побродил по комнате в халате и сел за барабаны.
Мотя сыграл – ЛЯБАП!
Мотя сыграл – Здагок!
Мотя сыграл – ЦЫК-ЦЫК-ЦЫК – РАДАГОЩ – ПЫШ-ПЫШ!
Мотя сыграл – ФРУЛЬДАДОП!
Теперь пришло время потрудиться над диссертацией.
– Какое несчастье! – бормотал Мотя, перекладывая страницы. – Отдайте мне мои деньги!