Глава 3
Сляпа
Владимир Иванович не спросил у Наталии Петровны ее южного адреса. Да она, возможно, и не дала бы ему своего южного адреса: вдруг к ней в Евпаторию приедет, как обещал, Сляпа?
А Сляпа, может, и приехал бы к ней в Евпаторию, да загудел*.
* С этого места и до конца третьей главы автор повествует как бы “от образа” своего героя, каковой, в сущности, являясь антигероем, употребляет немало слов и оборотов речи, могущих вызвать у читателя недоумение. Автор его разделяет.
Взял тачку из ремонта, сдал зверьку из Гудаут, обмыл со зверьком сдачу в “Пицунде”, на скорую руку, чтобы до вечера успеть внести бабки за новую “трешку”, карточка уже три дня пылилась, да зверек попался настырный, по имени Джемал, стал угощать, потащил в “Сараево”, там встретили Масика с Люльком и Ахмадом, Ахмад пригласил в “Курочку Рябу”, Люлек по дороге с подружкой и зверьком Джемалом свалили, кажется, в Михайлово-Гавриилово, Масик озверел и снял двух фирменных телок, шведок, рванули на минку в мотель, у Ахмада полетело на “вольво” сцепление, подцепили “вольво” к Маськиной одиннадцатой модели, в мотеле киряли с негативами, договорились сдать дерева на рупь
двадцать, купили “Марлибр”, халдея в железку скатили на счет, поехали с телками на дачу к Тимохе, там пусто, двери на замке, соседская холуйка спустила кобеля, телки под утро пустились в пляс на травке у костра, одна – дочка дипломата, другая – практикантка из Галереи, реставраторша, Ахмад запал на другую и увез ее к себе в дипдом, спали у Масика, утром приползла Люлек, якобы от подруги, у которой собачка заболела, Масик позвонил насчет здоровья собачки, его послали по-венгерски мужским басом, Люлек схватила гематому, пошла в ванную класть примочку, там нашла шведку, стала по щекам хлестать, пришлось забожиться, что та не с Масиком, самому провожать на моторе в “Патриотель” к папе с мамой, те приняли как родного, пригласили в Таллин на интуристовской “волге”, захватил дома кейс со шмотьем, подарил телке медяшку, в Таллине у папы обменял по курсу гринов на штуку, сдал за папин сьют маме в койку бармена из “Пиру”, сам кирял с папой в “Дунгла”, а дочка с Яником, автогонщиком, — в “Белом Паруснике”, утром посадил семью в лайнер, взял стокгольмский адресок, у Яака в “Дунгла” клецанули из тумбочки пятихатник, пошли к ментам, сдали горничную, в сауне парились с кисками из Дома моделей, пошкандыбали автобусом на ихний показ в Палангу, встретили знаёмых пшеков, сдали грины по четыре, купили на две штуки порток “Ранглер” по рупь шестьдесят, на месте сдали по два десять чурке из Фрунзе, ловили рыбу, пили домашнее пиво, на пляже нашли зверей из Еревана с Грачиком, полетели на его свадьбу с голландкой, подарили тысячу гвоздик, в Ереване гудели на свадьбе четверо суток, накрылись с авиабилетом, взяли эсвэ за четвертак сверху, Яак снял проводницу, метр девяносто, та вызвала подружку, на вид – крокодил, в койке – сказка, вчетвером сошли в Ростове, три дня миновали, как семнадцать мгновений, отдали телкам в стирку фирменные майки, ни телок, ни маек больше не видели, летели с “Соколом”, те из Сарагоссы, выиграли на турнире второй приз, четверть миллиона гринов, уплатили им на руки по три грина в день за пять суток плюс суточные, они взяли на все косметики, сдали Яаку семь коробок по четвертаку, пересдал стюардессе по тридцатке, дал телефон, в Москве оклемался дня через два, взял “трешку”, позвонил Наташке, мать говорит: звонила из Евпатории, спрашивала про вас, приезжает послезавтра.