Глава 5
Сковородов
В ночь, когда было написано четвертое письмо, в комнате с открытым окном Владимиру Ивановичу, смежившему веки во мгле, вдруг показалось, что кто-то на него пристально смотрит. Никого не было в однокомнатной квартире, кроме, разве что, Рыжика, но ощущение чужого пристального взгляда оказалось столь сильным, что Владимир Иванович, превозмогая виеву тяжесть в веках, открыл глаза и вгляделся в темноту.
Темнота плыла перед глазами Владимира Ивановича, голова покруживалась; оттого, видно, и привиделось ему в самом темном углу за шкафом – лицо. Невыспавшееся, одутловатое, нос валенком, лысина с пробором – пять прилипших волос от уха до уха через макушку, – однако неглупое, а главное – недоброжелательное… привиделось – и исчезло. Опять поплыла темнота.
Владимир Иванович жил на девятом этаже, дверь в квартиру была заперта изнутри, и, конечно же, никто к нему в дом незамеченным пробраться не мог. Однако Рыжик в то самое мгновение, как лицо привиделось, вдруг выключил свой тихий моторчик и принял боевую тигриную стойку. И ощущение чужого пристального взгляда малое время не исчезало у Владимира Ивановича. Но через малое время, как всякое ощущение, оно исчезло, Рыжик, свернувшись клубком, снова замурлыкал, и Владимир Иванович вновь смежил веки, бормоча в подушку:
– Наташа! Я напился до чертей! Прости!
Вскоре он уже крепко спал и, проснувшись поутру, не вспомнил ночного видения.
А напрасно!
Лицо, привидевшееся Владимиру Ивановичу, не было плодом его хмельной фантазии, но было лицом вполне конкретным, а именно – лицом Сковородова.
Если бы Владимир Иванович обратил внимание на личность таксиста, умчавшего во Внуково Наталию Петровну, может быть, он узнал бы Сковородова. Но на табличке, прикрепленной к панели такси МКЛ 25-33 напротив переднего пассажирского сиденья, значилась другая фамилия. Потому что Сковородов не был таксистом. И настоящий водитель такси МКЛ 25-33 Генисаретский, вот уже три года гарантирующий своим пассажирам отличное обслуживание, давая в те дни показания в ГАИ и объясняясь в дирекции таксопарка, недаром горестно хлопал себя по коленке и повторял:
– Черт попутал – в магазин зайти! В первый раз за двадцать лет оставил ключи в зажигании!
ГАИ, впрочем, особых претензий к Генисаретскому не высказало, на работе же он отделался выговором с временным снятием гарантийной таблички: машину нашли в день угона, неповрежденную, на стоянке в аэропорту Внуково. Ключи валялись на сиденье. Только электрическая зажигалка пропала из гнезда в панели – мелок был Сковородов!
Оттого и положение в своей Организации занимал незначительное, потому и символический, вскоре покрытый первой же благодарностью выговор Генисаретского выглядел детской игрушкой в сравнении с чудовищным втыком Сковородову – за оплошность, допущенную по пьянке, каковую он пытался исправить, угоняя такси и на превышенной скорости увозя в аэропорт Наталию Петровну от Владимира Ивановича.
– Бог его знает, как это случилось, – униженно оправдывался перед начальством Сковородов. – Отпуск ей устроил за день до того, как его должны были послать на фирму грамзаписи, горящую путевку в Евпаторию заранее организовал, а они – того… Воспользовавшись дождем…
Начальство не прислушивалось к трусливому бормотанию Сковородова, оно, как всякое вообще начальство, было всевидяще и знало: дождь Сковородов пересиживал в Останкинском пивбаре с приятелем – пространщиком из Вятских бань, то и дело доливая в кружки с пивом старку, при этом каждый из собеседников бездоказательно утверждал, что уважает другого, и настырно домогался того же утверждения в ответ…
Начальство было безжалостно. За допуск нежелательного знакомства средний бес Сковородов был низведен в недотыкомки, ниже коих по ранжиру стоят лишь мелкие белогорячечные чертенята из больницы на улице Радио да номенклатурные внештатники из управлений и ведомств. Все же надежда – в случае, ежели удастся исправить оплошность с Владимиром Ивановичем и Наталией Петровной, – была Сковородову оставлена.
И Сковородов завязал с пьянкой, зашастал по картотекам Организации, на улицах зыркал на прохожих девушек острым глазом, в особенности на самых неприступных и на инфантильно-кукольных: недаром он завел на Владимира Ивановича специальное досье и дело шил не белыми нитками, а суровыми!
И через три недели труды Сковородова увенчались успехом. Ему повезло. Он обнаружил Кошеньку.