Анекдот про попугая
Бульварный роман
Моим родителям Софье Михайловне и Моисею Владимировичу посвящаю
Глава 1
Владимир Иванович знакомится с Наталией Петровной
— В чем главная беда рода человеческого? — задавал себе вопрос, почти риторический, Владимир Иванович. И сам же отвечал себе, хотя на риторический вопрос образованному человеку отвечать негоже: — Главная беда рода человеческого — в нехватке достоверной информации!
Владимир Иванович не слишком корил себя за нарушение основ ораторского искусства древних по двум причинам: как всякий десятилетней давности выпускник истфака, он был сильнее в теории, чем в разговорной практике; вторая причина состояла в том, что беседовал Владимир Иванович сам с собой.
Владимир Иванович служил редактором на документальной студии, проживал один в однокомнатной квартире, шел по делам на фирму грамзаписи, попал под дождь, укрылся под деревом, задумавшись, не заметил, как дождь сделал перерыв, и вот беседовал сам с собой:
— К примеру, я хочу продать мою замшевую куртку за ее номинальную стоимость, однако без вычета магазинных комиссионных. Хочу, но не могу. Потому что не знаю, кто хочет ее купить, может быть, даже за полторы номинальных стоимости! А кто-то где-то страдает без такой вот куртки и готов три цены за нее выложить, лишь бы она была! Но он не знает, что я хочу продать куртку за ее номинальную стоимость…
— Сколько вы хотите за вашу куртку?
Голос ангела прервал рассуждения Владимира Ивановича и вернул в мир, и он увидел дома, перевернутые вверх тормашками в мокром асфальте, небо у себя под ногами, омытую ливнем листву у себя над головой — но ничего этого он не увидел! Потому что вопрос о стоимости замшевой куртки задала ему Наталия Петровна.
Владимир Иванович не был знаком с Наталией Петровной и никогда раньше ее не видел — может быть, поэтому он и обалдел до такой степени, что не увидел ничего, что увидел вокруг Наталии Петровны, задавшей ему вопрос. Не риторический. То есть тот, на который надобно было ответствовать. Однако Владимир Иванович нашелся не сразу, потому что видел перед собой Наталию Петровну впервые.
Была она с японским зонтиком внакидку — о, прозрачные крыла! — с сумкой «Адидас» через плечо, зеленоглазая и светленькая, городская, августовская дева дождя и дриада, сложенная и одетая по-мальчишески, однако с женскою морщинкой в углу рта.
— Сколько вы хотите за вашу куртку? — спросила она, и Владимир Иванович, увидев ее, обалдел.
— Я не собираюсь продавать мою куртку, — сказал Владимир Иванович.
— Значит, вы — хитрый бабник, а не фарцовщик, — сказала Наталия Петровна. И, сказав это, повернулась и пошла.
Владимир Иванович еще некоторое время побыл под деревом и пошел следом за Наталией Петровной. Сперва он шел, умеряя шаг и сохраняя дистанцию, а затем пошел быстрее и вскоре догнал Наталию Петровну.
Некоторое время они молча шли рядом.
Владимир Иванович кашлянул.
Наталия Петровна сделала вид, будто вдруг заметила, что рядом с нею идет Владимир
Иванович.
— Я не хитрый бабник и не фарцовщик, — сказал Владимир Иванович. — Я шел на фирму грамзаписи, попал под дождь, укрылся под деревом, задумался и незаметно сам с собою разговорился на тему: в чем главная беда рода человеческого. А вы обижаете…
Наталия Петровна шла молча.
— Куртку я привел как пример, — сказал Владимир Иванович. — Я мог бы привести и другой пример из области человеческих отношений.
— Какой? — спросила Наталия Петровна.
— А вот какой: вы созданы для меня, а я — для вас, но вы живете в Австралии, а я — на Шпицбергене, и нам не суждено встретиться — только потому, что мы с вами не знаем о том, что созданы друг для друга! Я не себя лично имею в виду. И не вас…
— Чего вы от меня хотите? — спросила Наталия Петровна.
— Ничего. Я просто рассуждал о главной беде рода человеческого. По-моему, главная беда рода человеческого — в нехватке достоверной информации!
Наталия Петровна пошла быстрее. Владимир Иванович не прибавил шагу. Вскоре между ними восстановилась первоначальная дистанция. Владимир Иванович закурил и с грустью подумал о предстоящем ему визите на фирму грамзаписи. Тут Наталия Петровна остановилась, и Владимир Иванович, догнав ее, тоже остановился.
— Зачем вы идете на фирму грамзаписи? — спросила Наталия Петровна.
— По делу, — ответил Владимир Иванович. — Я служу редактором на документальной студии и должен заказать записи музыки Спазмана.
Наталия Петровна глубоко вздохнула, сложила зонтик и убрала его в сумку.
— Плохи ваши дела, — сказала Наталия Петровна. — И вся беда — в нехватке у вас достоверной информации. Идете — и сами не знаете, куда и зачем!
— Как это? Иду на фирму грамзаписи заказывать музыку Спазмана! — сказал Владимир Иванович.
— Значит, ко мне, — сказала Наталия Петровна.. — А я с сегодняшнего дня в отпуске. И записывать музыку Спазмана некому, потому что все коллективы сейчас на гастролях.
— Я иду к диспетчеру Энпетакойто… — сказал Владимир Иванович.
Упали капли дождя.
И Владимир Иванович вновь увидел небо на асфальте, дома вверх тормашками и Наталию Петровну. И вывеску «Кафе мороженое» на фронтоне соседнего здания. И Владимир Иванович почувствовал себя студентом третьего курса.
— Наплевать мне на Спазмана! — сказал Владимир Иванович. — Честно говоря, у меня свои проблемы…
Дождь прибавил. Прибавили шагу прохожие. Дама с карликовым пуделем на поводке раскрыла зонт и подхватила пуделя на руки…
— Знаю,— сказала Наталия Петровна. — Никак не можете куртку сдать.
— Если бы только это! — Владимир Иванович помолодел до второго курса и доверительно зашептал на ухо Наталии Петровне: — Сегодня у меня именины, мама с папой в Сочи, друзья в тюрьме, враги на кладбище. Круглая дата — семьдесят лет, и не с кем выпить с горя! Составьте компанию!
Дождь зашлепал по лужам, как босоногий детский сад на прогулке. Прохожие припустили бегом. Пудель тявкнул звонко. Наталия Петровна достала из сумки зонт, нажала на кнопку, но зонт не раскрылся.
Владимир Иванович перескочил через первый курс — в абитуриенты, подхватил Наталию Петровну под локоть и втащил в двери кафе.
— Владимир Иванович, — представился Владимир Иванович.
— Никуда я с вами не пойду! — сказала Наталия Петровна.
Так Владимир Иванович познакомился с Наталией Петровной.