Глава 17
Мед из одуванчиков
Теперь осталось только уточнить некоторые не столь уж значительные подробности.
Почему генетик так-таки не улучшил своих жилищных условий?
Потому что из “цепочки” выпало одно звено, а именно баба Кланя.
Согласно многоступенчатому варианту, ей было предложено осмотреть однокомнатную квартиру (съемщик И. Былтаков) в районе метро Аэропорт.
Баба Кланя поехала поутру, с ранья, всех по дороге расспрашивала и в результате расспросов попала к трем пополудни в район Международного аэропорта Шереметьево.
Дело было весной, одуванчики только что пошли в цвет.
Потерявшая надежду найти нужный адрес баба Кланя решила не терять времени даром, нарвать цветов хоть на кило меду прямо на скверике, что напротив главного здания аэровокзала.
Как раз в это время в Междкнародном аэропорту приземлился авиалайнер компании “Air France” с группой туристов, в их числе был и некий Леон Мари Жорж Жаке из парижа, семидесяти шести лет, кондитер. Леон Мари Жорж немного говорил по-русски; он участвовал в движении Сопротивления, бил бошей в одном партизанском отряде с русским, бежавшим из немецкого плена рядовым Федором, они дружили.
Увидев бабу Кланю, собиравшую одуванчики, Леон Мари Жорж подошел к ней и спросил, для чего ей одной столько одинаковых цветов.
Баба Кланя ответила.
Рецепт меда из одуванчиков заинтересовал кондитера, и он выразил желание попробовать его на вкус. Баба Кланя пригласила Леона Мари Жоржа к себе в гости и пожаловалась, что по слабости зрения заблудилась.
“О-ля-ля!” – воскликнул галантный кондитер, и через несколько минут интуристовская
“Волга” уже мчала их в Бибирево. Баба Кланя поблагодарила кондитера и пригласила отведать медку, накрыла на стол, заварила чаю, из уважения к гостю открыла большую комнату, там в красном углу рядом с образом Троеручицы висела в траурной рамке фотография покойного супруга бабы Клани, дяди Федора, сделанная в день его возвращения с войны – при орденах, с гвардейскими усами.
Увидев фотографию, Леон Мари Жорж воскликнул: “О! Фьёдор! Мон шер ами! Товарищ!” – и со слезами на глазах заключил бабу Кланю в объятия.
Черная интуристовская “Волга” ждала у подъезда, воспоминаниям бабы Клани и Леона Мари Жоржа о Федоре не было конца, вкус меда из одуванчиков заворожил кондитера.
Через месяц Леон мари Жорж снова приехал в Москву, а еще через месяц, в свой третий приезд, явился к бабе Клане с букетом алых гвоздик и сделал ей предложение: “Прожить, – так говорил он, – оставленный нам небом срок – вместе, как некогда Филемон и Бавкида, вместе прийти к закату и умереть в один день!”
Баба Кланя сразу отказалась, сославшись на верность памяти Федора, на возраст, на привычку к тихой московской жизни, но Леон Мари Жорж, бросившись перед ней на колени с букетом, так горячо упрашивал оставить ему хотя бы надежду, что баба Кланя в конце концов обещала подумать.
Леон Мари Жорж ушел.
Гвоздики лежали на кухонном линолеуме.
!Феденьку не вернешь, – рассуждала между тем баба Кланя. – Опять же Лёша (так она про себя стала называть месье Жене с его второго приезда) – человек пожилой, одинокий – кто ему постирает, погладит, кто борщ сварит? Машутку с Витенькой одних оставлять жалко, да они уж теперь в школу пошли, в интернате живут, государство о них заботится…”
И баба Кланя дала согласие на законный брак с фронтовым товарищем своего покойного мужа!
Поэтому, как ты теперь, надеюсь, понял, читатель, и распалась гениальная авовская “цепочка”, но у человечества появилась молекула Чтожтаковича, а парижане узнали удивительный вкус и неизъяснимый аромат меда “Клавдия” производства кондитерской фирмы “Жаке”.
В сущности, к вышеизложенному осталось добавить одну деталь, намеренно прибереженную автором напоследок: Владимир Иванович тоже ходил по воскресеньям во второй номер Центровых бань, он принадлежал к компании Авова и Чтожтаковича, и когда Кошенька начала решительно настаивать на улучшении жилищных условий семьи, обратился за помощью к Авову. Авов отставил в сторону стакан с пивом, отложил чебака, которого чистил для всей компании, пока Чтожтакович мел парную, посмотрел значительно и обещал помочь товарищу.