Глава 21
На звоннице
Дивно было на звоннице!
И в самый жаркий день хранили прохладу могучие своды, далеко, на все четыре стороны было видно отсель!
Некогда организация ГУКон, первый арендатор помещения после закрытия храма, остеклила четыре звонных проема двойными фрамугами, тогда же был снят большой колокол, побелены известкой стены и своды, скрылись под слоем побелки лики четырех евангелистов; только две чугунные – вполуобхват – балки каслинского литья остались как были – накрест
под куполом, – напоминая о прошлом.
Получив бывшую звонницу в аренду под вычислительный центр, Авов пригласил к себе сотоварищей по второму номеру Центровых бань дизайнера Тараканова и художника-реставратора Извозчикова, попросил грамотно расположить аппаратуру и конторскую мебель, отмыть фрески. Так появились на звоннице шкафы-картотеки, два рабочих стола с креслами, центральная ЭВМ с диск-драйвом и шкафом памяти, а также ее периферийные устройства: монитор, дисплей графический, графопостроитель, он же плоттер, и наконец, лайн-принтер, двести строк в минуту. Тем не менее, заступив в должность, Мотя потребовал у Авова для центра еще и обычную пишущую машинку, и тот, не глядя ему в глаза, дал по телефону указание выдать из машбюро подлежащий списанию “Рейнметалл”.
Машинку за четыреста граммов спирта, выписанного Любой “для протирки поршней стабилизаторов”, привели в относительно рабочее состояние электронщик Аркебузов с наладчиком Багинетовым, сотрудники ВЦ на полставки по скользящему графику.
Люба сидела за пишущей машинкой и знакомилась с материалом, который ей предстояло переписать набело. Тополиный пух проплывал над ее головой из одного открытого окна в другое, где-то вдалеке нестрашно погромыхивал гром, дождь собирался не торопясь; шум людных улиц едва был слышен здесь… Дивно было на звоннице!
Люба сделала закладку – три экземпляра, выставила тройной интервал, ограничила поля.
На титульном листе (машинопись): “КОНТОРА ПО ОБМЕНУ. АИССТ. На правах рукописи. САМООПИСАТЕЛЬНЫЙ ТЕСТ”. От руки в строчку: “Проект. За основу взяты материалы главы 6 диссертации аспиранта (ст. лаборанта ВНИИСП) Аникина М.С. “Фиксминизация сникснирования. Психогигиенический эксперимент моделирования оптимизированных браков”. Зачеркнуто. От руки наискосок: “Можно без ссылок на классику? Дополните, приняв к сведению мои соображения. Отредактируйте в плане профиля Конторы”. Подписано: “А.В. Авов, директор”. От руки в строчку: “Отдайте мне мои деньги!” Подписано: “М. Аникин, мл. бухгалтер”. Зачеркнуто. Далее собственно текст (машинопись). Стр. 1:
“К сведению желающих обменять жилплощадь. С 21.07 сего года в целях ускорения просчета вариантов обмена и повышения качества обслуживания граждан заявления на обмен согласно установленной форме будут приниматься только при условии заполнения Самоописательного теста Автоматизированной информационно-справочной системы “Товарищ” (АИССТ)”. Подписано: “А.В. Авов, директор”.
На той же странице через интервал:
“Расскажите о себе!
Расскажите о себе всё, и Вы узнаете о себе много нового!
Помните: главная беда рода человеческого – в нехватке достоверной информации!” Зачеркнуто Авовым. Им же вписано от руки:
“Наша цель – найти для Вас идеальный вариант обмена – ВАШ ДОМ!”
На полях рукой Моти:
“Какое несчастье!”
Зачеркнуто. Далее – вновь машинопись.
“Дом – это не только стены.
Это Ваш характер и Ваши привычки, увлечения, вкусы и склонности.
Учесть все это и выбрать для Вас то, что Вам нужно, – задача, которую АИССТ выполнит для Вас!
Ваше самоописание должно быть конкретным и подробным. Для этого АИССТ предлагает Вам ответить на 44 вопроса.
Расскажите о себе!”
Стр. 2 (машинопись):
“1. Любите ли Вы музыку Спазмана?”
Наискосок рукой Авова: “Это еще зачем?” В строчку рукой Моти: “Принципиально! В случае положительного ответа – не сникснировать и не читать дальше. Самоописание будет изначально неточным. Никто не любит музыку Спазмана”.
“2. Кошка или собака?”
Наискосок рукой Авова: “Что??? Ну знаете ли!!!” В строчку рукой Моти: “Принципиально! Расшифровка проста: расположен ли сникснируемый видеть постоянно рядом с собой независимый характер, или ему необходим преданный друг, повиновение?” Наискосок рукой Авова: “Ну ладно… Мебель, цвет обоев…”
“3. В случае гипотетической возможности подали бы Вы заявление с просьбой явиться на свет?” Слово “гипотетической” решительно вычеркнуто Авовым. Далее им же, наискосок: “А если нет?” В строчку рукой Моти: “Сникснировать срочно, в первую очередь!”
“ 4. Ваше имя, отчество, фамилия”.
Наискосок рукой Авова: “Наконец-то!”
“5. Имя, отчество, фамилия, которые Вам хотелось бы носить”.
Наискосок рукой Авова: “Не понял. Примеры?” В строчку рукой Моти: “Борисова Анна Львовна. Борисова Анна Львовна. Пешков Алексей Максимович. Максим Горький”. Наискосок рукой Авова: “Понял. А.В. Авов. Хаджи Мурзук”.
“6. Год, число и месяц Вашего рождения. Место рождения. Время суток. Со слов близких – погода в момент рождения”.
Наискосок рукой Авова: “Гороскопчиком побалуемся? Я лично Тигр и Скорпион. А вы?” В строчку рукой Моти: “Сказка ложь, да в ней намек. Послушайте, какое это имеет отношение к производству? Ну, предположим, я Коза и Стрелец… Советую перечитать историю алхимии, изд-во “Наука”, автор В. Рабинович, кандидат наук, член Союза писателей, поэт”.
“7. Ваше семейное положение. Если женаты (замужем) – имя и возраст супруги (супруга). Есть ли дети? Их имена и возраст”.
Наискосок рукой Авова: “Куда девать семейных? Многодетных? Сникснировать? Это ведь не кролики!” В строчку твердой рукой Моти: “Сникснировать на общих основаниях! Степень оптимизированности наличного брака (усл. семейное счастье) в процентном отношении из ста устанавливается фиксминизацией как юр. частное определение. Не кролики! Теоретически допустима даже возможность спонтанно сложившейся Идеальной Пары (см. гл. 2 диссертации – “Филемон и Бавкида”)”.
– Привет! – сказал Мотя, появляясь в дверях с бумажным листом в одной руке и свертком – в другой. – Не хотите ли сделать перерыв? Как дела? К тому же назрел ряд вопросов, а один из них просто наболел!
Люба подняла глаза от рукописи.
– Будем чай пить, Матвей Саввич? – спросила Люба.
– Да, – сказал Мотя. – С клюквенным джемом и с бубликом!
Люба пошла ставить чай. За шкафом памяти в первый же день работы на звоннице Люба обнаружила не учтенное дизайнером Таракановым свободное пространство – нишу бывшего звонаря – и освоила ее: теперь здесь стоял журнальный столик и две табуретки, в углу – корзина с вязаньем, на стене – зеркальце и вырезка из “Работницы” – фасон ажурной вязки.
Мотя тогда же принес на звонницу из общежития электрический чайник, а фаянсовый для заварки и чашки с блюдцами принесла Люба. Любин чайник был с васильком и ромашкой, а блюдца и чашки – с голубою каймой.
Люба взяла у Моти сверток, на журнальный столик постелила салфетку, положила бублики и поставила баночку с джемом, принесла чашки.
Дивно было на звоннице! Люба и Мотя пили чай и беседовали. Мотя при этом просматривал принесенную рукопись и одновременно косился в ноты, разложенные на полу, и в какой-то журнал.
– Скоро дождь пойдет, – сказала Люба.
– Я тут для приемщиц заготовил одну бумажку, – сказал Мотя. – Приемщиц у нас три, надо отстукать бумажку в трех экземплярах и раздать им. Пускай хоть на глазок вписывают в тест внешность и манеру поведения наших сникснируемых.
– Интересно, как вы их распределили по категориям? – спросила Люба.
– Грубо и весьма условно. Вот послушайте. “Манера поведения. Раз – наглая. Два – уверенная. Три – вкрадчивая. Четыре – робкая”.
– Девочки могут ошибиться и не разобрать, – сказала Люба.
– А мы с ними позанимаемся! – парировал Мотя и продолжал: – Что же касается внешности, то тут я обозначаю шесть градаций. Яркая, она же привлекательная. Скромная, она же приятная. Неброская. Затем – непривлекательная с положительным обаянием. Просто непривлекательная. И наконец, отталкивающая…
Люба сказала, подумав:
– Матвей Саввич, я считаю, что девочек лучше не ограничивать. Пусть они пишут свое личное мнение своими словами. Например: “Симпатичный, но застенчивый”, или: “Воображает из себя неизвестно что”. Ну и так далее. А мы бы потом уже распределили всех по вашим категориям.
Мотя обещал поразмыслить на эту тему. Внизу зашумела листва тополей, окружавших звонницу, по ним прошел порыв ветра; влетели в окно, кружась, вороха тополиного пуха и первые крупные капли дождя. Потемнело. Гром выстрелил рядом. Люба пошла закрыть окна.
– Интересную мысль излагает в своей статье коллега Анджапаридзе! – заметил Мотя. – О сравнительной устойчивости в процентном соотношении так называемых фиктивных браков на статистической сетке так называемых браков по любви…
– Хотите еще чаю? – спросила Люба.
Мотя кивнул. Дождь барабанил по стеклам все отчаянней, вскоре и сумасшедшей этой дроби не стало слышно за ровным, веселым шумом льющейся с небес воды.
– Представьте, – продолжал Мотя, – в шестидесяти восьми случаях из ста на основе так называемых фиктивных браков сложились устойчивые семьи, причем в тридцати шести случаях в этих семьях двое и более детей! А в среднем – одна целая и пятьдесят шесть сотых ребенка на семью!
– Пятьдесят шесть сотых? – ужаснулась Люба. – Разве можно так с маленькими?
Мотя не придал этому значения.
* – В двух словах вывод коллеги Анджапаридзе таков: порой так называемый фиктивный брак прочнее так называемого брака по любви по причине большей в первом случае осведомленности будущих супругов друг о друге! Они не обольщаются!
– Жалко их! – сказала Люба. – Наверное, это так приятно – обольщаться!
Послесловие (от редакции)
Здесь рукопись обрывается.
Остается только принести читателям извинения за то, что нам не удалось разыскать автора и предложить ему роман на доработку. Дело в том, что рукопись поступила в редакцию по почте в конверте без обратного адреса, на титульном листе ее стояло только имя автора –
“Владимир”; а впрочем, быть может, то был его псевдоним.
Именно по этой причине редакция долгое время не рассматривала “Анекдот про попугая” и еще дольше пребывала в раздумьях, публиковать роман или не публиковать в незавершенном виде. Да и вообще – роман ли это? Ведь подзаголовок трудно воспринять всерьез – такого жанра в русской литературе не существует! В конце концов было принято решение: подзаголовок “Бульварный роман” всерьез не воспринимать, но оставить, романа же не публиковать.
И все-таки после долгих споров мы рискнули предложить читателям это произведение, снабдив его послесловием. Тому способствовало получение редакцией двух писем, одного – с Киностудии, второго же – из небольшой дружественной страны, расположенной в Южном полушарии. Оба письма пришли после телевизионного интервью нашего редактора отдела писем, в котором он посетовал на небрежность некоторых авторов, забывающих даже приложить к рукописи свой обратный адрес, и привел “Анекдот про попугая” в пример. Вот эти два письма.
Письмо первое.
“Киностудия. Сценарный отдел. Архив.
Уважаемые товарищи!
В качестве отклика на телепередачу “Выбранные места из переписки” по поводу авторской небрежности и проч. посылаем Вам рукопись заявки с аналогичным названием. Обратный адрес автора, к сожалению, утрачен, т.к. Киностудию данная заявка не заинтересовала. С приветом!” Подпись неразборчива.
“Анекдот про попугая.
Вторая серия.
Заявка на сценарий художественного фильма.
При содействии директора Конторы по обмену Авова аспирант-социолог Мотя и программистка Люба создают электронно-вычислительную лабораторию человеческого счастья – нечто вроде компьютерной свахи, но лучше. Им мешает в этом Сковородов – представитель темных и малоизученных сил природы, называющий себя иногда режопером Мискиным. Молодые исследователи, пользуясь своим служебным положением служащих Конторы, пользуясь казенной электроэнергией, закладывают в банк данных своего компьютера сведения о гражданах, желающих обменять жилплощадь, – в надежде найти Идеальную Пару, познакомить двоих созданных друг для друга людей и поженить их. Мотя и Люба готовятся к своему первому эксперименту, который они начинают с себя, заложив в банк данных прежде всего свои характеристики.
Сковородов хочет помешать молодым ученым и для этого проникнуть в память ЭВМ, но он технически безграмотен. Однажды, как это было уже упомянуто в заявке первой серии “Анекдота про попугая”, Сковородову удалось разлучить одну пару словно самой судьбою созданных друг для друга людей – Наталию Петровну и Владимира Ивановича. Потеряв друг друга сразу же после случайного знакомства, та и другой не без содействия Сковородова попадают в нелегкие жизненные ситуации: Наталия Петровна выходит замуж за спекулянта электроникой Сляпу, а Владимир Иванович женится на прелестной аферистке Кошеньке; жизнь их становится сущим семейным адом, и обе семьи приходят к выводу, что надобно развестись и разменять жилплощадь.
Так данные всех четверых попадают в банк памяти Моти и Любы. Приближается день эксперимента.
Сковородов пытается изучить кибернетику, но безуспешно: он слишком стар и к тому же выпивает. Он начинает искать помощника.
На южном побережье в разгар курортного сезона Кошенька, большая любительница путешествовать автостопом на зарубежных автомобилях, знакомится со Сляпой, проголосовав его новенькому “мерседесу”. За время их суточного, но достаточно пылкого романа на территории гостиницы “Раковина” Кошеньке удается впарить Сляпе колечко со стразом под видом бриллиантового, Сляпа же расплачивается с нею фальшивыми долларами.
Наступает день эксперимента.
Сковородов встречается со Сляпой и умоляет, как специалиста по электронике, проникнуть в компьютер, а в качестве ответной услуги предлагает сверхъестественное умение становиться невидимкой в момент появления рядом со Сляпой любого представителя правоохранительных органов, включая работников прокуратуры. Они заключают договор, но каждый таит надежду при случае его нарушить.
Начинается эксперимент.
Пара Владимира Ивановича и Наталии Петровны выпадает первой, пара самих экспериментаторов – второй. Тут входят Сковородов со Сляпой, связывают Мотю и начинают работу с ЭВМ. Любе удается выскользнуть.
Сковородов проникает в компьютер. Сляпа тут же, пользуясь известным ему кодом, размыкает свою гипотетическую связь с Кошенькой и подменяет в этой паре, готовой уже было выпасть третьим номером, себя на Сковородова. И исчезает, так как в лабораторию входит вызванный Любой наряд милиции.
На глазах изумленной милиции “выпадает” третья пара: Кошенька вскакивает верхом на Сковородова, и они вместе летят на юг, в “Раковину”.
Счастливый конец. Он как две капли воды похож по построению кадра на финал известного фильма С. Кулиша “Мертвый сезон”. На мостике через тихую подмосковную речушку в ранний час Люба и Мотя в двух такси “разменивают” Владимира Ивановича и Наталию Петровну.
Такси с двумя влюбленными парами разъезжаются в разные стороны.
По городу с недозволенной скоростью мчится новенький “мерседес”. Инспектор останавливает его и подходит для переговоров с водителем. Машина пуста”.
Письмо второе.
“На самом-то деле, ребята, все было не так. У нас тут сейчас затишье, уштунцы за холмом на молитву собрались, ну и мы можем перекурить и словом переброситься. Только курева нет и перемолвиться не с кем, полегли здесь мои малыши: и Коля Иевлев, и Лаша Микава, и Сашка Рабинович. Со мной их всего четверо было. Уштунцев же куда как поболе. Так что пали мои малыши смертью героев. И я не могу перекинуться с ними словом. Поэтому, ребята, и пишу я вам это письмо с их именами и фамилиями. Если письмо дойдет, знайте, что все мы четверо срочную службу проходили в погранвойсках. Еще хочу сообщить в этом письме за переводчика, нас тут пятеро было, но он первым пал смертью храбрых, и мы не успели узнать его фамилию, знаем только, что из Москвы, а также имя – Владимир. Его прикомандировали ради нашей пользы перед самым выходом на это задание, и мы его фамилию не знаем. Язык уштунский очень сложный. Владимир погиб по чужой вине своих московских знакомых. Об этом и письмо. Найдите виноватых. Вот они там, за холмом, зашевелились и, может быть, скоро пойдут на меня в атаку. Короче. Уштунцы эти из отряда, какому нас послали в подмогу, но они об этом не знают. Они нас приняли за своих врагов, наемников капитала из племени пурду. А форма-то на всех нас пурдунская. Мы через их территорию шли. Вот слегка и влипли. Короче. Они там, за холмом, поди уже коней своих седлают. В общем, так. Владимир по-ихнему говорить не умел, а думал, что умеет. Он это понял только перед самой своей смертью и успел дать нам знак, чтоб мы лежали. Он понял тогда, наверное, что его в Москве за паршивые деньги учили не тому языку, а уштунский и пурдунский языки, оказывается, совершенно разные, эти уштунцы оттого и воюют против ненавистной им пурдунской власти, что они не понимают друг друга. Мне бы раньше смекнуть, да не догадался я переспросить, когда Владимир, переводчик наш, еще вчера назвал имя той бабы, у какой брал в Москве свои уроки. И что его прислали к нам из Москвы без экзаменов как журналиста, а переводчиком он сам вызвался прямо перед выходом на задание, потому что переводчик был убит. На задание мы не можем ходить без переводчика. Так. Они там коней своих уже поседлали, поят их. Есть еще время. Короче. Позавчера на привале этот Владимир мне рассказал свою историю, как от него ушла молодая жена и он решил поехать сюда, чтобы от нее отвлечься и все забыть. И решил, пока шло оформление, немного выучить местный язык, то есть ушту. И с ним занималась за пять рублей урок его бывшей жены подруга по имени Наганда из московского университета. Он точно мне назвал ее имя на привале – Наганда. Она точно из местных. Как я только не подумал об этом на том привале: Наганда – имя пурдунское. И только сейчас я смекнул, что эта Наганда учила его по-пурдунски, а паршивые пятерки брала за ушту. Как же можно? Ведь здесь они между собой сражаются, и мы помогаем уштунцам. Да наплевать мне, ребята, на эту Наганду, вы поищите лучше в Москве эту сволочь, что разыграла с Владимиром эту злую шутку. Так. Попугаи на холме заорали. Сейчас пойдут на меня в атаку, на своего русского брата-инструктора. Владимира мы из-под огня вытащили еще живым, он все звал в беспамятстве какую-то кошку. Кошенька, говорит, ах, Кошенька… Всё. Так. Они пошли в атаку. Пока, ребята. Солдатский поклон сестре моей Лю…
Гульрипшь – Москва
1980 – 1987