Владимир Луговой
Психодром
Роман в трех частях
Братцы мои! Сестреночки! Папаши и мамаши! Сынки! (К дочкам я не обращаюсь, у меня к молодежи противоположного пола особое отношение.) Дочки!
Милые мои сомученики и сомученицы по смутному времени номер три отечественной истории нашей, т.н. перестройке!
Господи Боже, до чего мы все во дни, когда записываются мною строки сии, самые-пресамые бедные-разнесчастные! Любо-дорого посмотреть! Я не говорю здесь про автомобилевладельцев и водителей саабов, вольв, поршей и прочих мерседес-бенцев и бээмвэ, а за пешеходов на тротуарах первопрестольной нашей столицы от души печалюсь! Нищие мы, блин, голодные, оборванные – хуже некуда! Да? Пусты прилавки госмагазинов, бешено-договорные цены, обозначенные на витринах комиссионных ларьков, заставляют порой количеством своих нулей пенсионера-ветерана, еле ноги доволокшего до витрины, шарахнуться в сторону со скоростью чемпиона по бегу далекой Австралии – кенгуру! Кроссовки Adidas-Torsion– 2500 рэ! Эх, то ли еще будет! Да зачем тебе эти кроссовки, дедуля?
Однако, тем не менее, не могу не отметить. Как наследник вымышленного Онегина, бульвардье 1950 – 60-х, 1960 – 70-х, 1970 – 80-х, да-с. Не могу не отметить: бомж дрыхнет в метрополитене в куртке «Levi Strauss», которую, ну, грех не снять с бездельника, занявшего аж четыре сидячих места, да еще и ветры пускающего вслух! И никто ему ни-ни. Спит человек. Может, ему ангелы снятся?
А прикид? Даже безногий нищий, коего не гонит мент из подземного перехода от Новослободской к Менделеевской, прикинут в лохмотья столь живописно, что хоть пиши его Тулуз-Лотрек – был, кстати (это для молодежи), такой французский художник, аристократ по происхождению, от рождения больной ахондроплазией и склонный оттого к изображению на полотнах своих парижской богемы, дам полусвета, балерин и проституток. Ахондроплазия, кстати, не вылечивалась в те давние годы XIX века, не было тогда у французов доктора Илизарова. Был Шарко, был Пастер, а вот Илизарова не было! Так вот, ахондроплазия – это (для молодежи) такое наследственно-историческое заболевание, когда торс у тебя нормальный, а ножки коротенькие. Хотя до земли они, когда ты идешь по улице, достают.
Да что это я? Какое отношение имеет к нашей нынешней жизни карлик-великан Тулуз-Лотрек? Имеет, имеет, поверьте мне пока что на слово, братцы мои, сестреночки, папаши, мамаши, сынки и эти… да ладно уж, и дочки – поверьте! Хотя дочки последнее время мало кому и редко верят на слово, жизнь их научила кой-чему. И все же.
Карлик-великан Тулуз-Лотрек, в переносном, разумеется, смысле, – вот что такое наша родина сегодня, братишки-сестреночки-папаши-мамаши-сынки-доченьки! Это я вам не шутя говорю.
Ну ничего. Кип смайлинг, ребята! Бросьте взгляд вокруг себя, хотя бы на бегу, второпях, на улице, ну, скажем, Тверской, или же на Остоженке, на улице М. Булгакова, каковой нет еще пока, но она непременно будет. Бросьте взгляд, например, на московских девчат – ну не сказка ли с непредсказуемым, но чаще всего – счастливым завершением сюжета? Кто
доставил им косметику для подрисовки зовущих ротиков их, для обрамления чарующих их очей, кто их до невозможности соблазнительные попки прикинул в джинсы лучших мировых фирм? Иной раз приглядишься – самострок, и лэйбл «Rifle» явно Made in Odessa, но попка-то настоящая! С ума сойти можно от такой попки! А мужики? Не буду преувеличивать их, наши, то бишь, с вами, господа, джентльменские качества, но голых и совсем уж оборванцев за последние два-три года на улицах я почти не встречал. Может, просто не обращал внимания? А они тем временем в парадниках на троих или там на двоих-четверых… Да нет, распивал и я в парадниках, я, пишущий строки сии, но не попадались среди моих партнеров совсем уж оборванные и полностью голые. Особенно в зимнее время… И однако, тем не менее…
Братцы мои, сестреночки, жалко мне вас! Слезы стоят у меня в глазах – может, от шашлычных дымков возле станций метрополитена, может, от ночной работы на пишущей машинке «Рейнметалл», может, еще от чего. До физической боли души моей, вовсе не существующей с точки зрения материалистов-диалектиков, – жалко! Я вот что хочу вам сказать в первых строках этой моей предыстории, то ли оптимистической, то ли печальной: мы с вами лучшей жизни заслуживаем!
И у меня есть к вам одно предложение. Давайте ее, эту самую лучшую жизнь, в рабочем порядке у себя устроим! А?
Только вот с избыточным весом, ребята, пора нам покончить. А то дядя Буш с дядей Колем или иные какие спонсоры-кормильцы, те же антиподы-кенгурушники, посмотрят-посмотрят в дни дружественных визитов на наши задницы, да и перестанут бесплатные продовольственные поезда и самолеты с мясом и кетчупом гнать на Брест и Шереметьево-2. Тоже нам – голодающие! – скажут… А что делать? Может, жрать поменьше? Может, уделить часок в день физкультуре и спорту? Не знаю, братцы. Это, в общем, личное дело каждого из нас. Теперь же о главном.
Москва, март 1990
Часть 1
Юленька-сувенирчик
Глава 1
Время, назад! Москва, март 1983
Эта повесть – хроника пребывания вашего покорного слуги в психушке на Каширском шоссе, там, в палате № 6, так называемой «палате лордов», и написанная, оттуда по страничке вынесенная моей любимой дочуркой Иркой, ныне госпожой Б., упоминавшейся уже на страницах моей повести «Make love, not war» и здравствующей, слава Богу, поныне. А почему палата № 6 называлась палатой лордов? Об этом – ниже, если не забуду. А почему будущая госпожа Б. выносила повесть-хронику по страничке, в виде скомканном, незаметно от ока пьяного санитара-соглядатая, засовывая эти странички за лифчик, и без того с трудом удерживавший на весу ее могучий девический бюст? Да потому, что…
Ладно. О главном так о главном, что тут темнить? Дело в том, что в 1983 году московские евреи (понятие в то время весьма дискретное) приговорили автора этих строк к гражданской смерти за песню, поддерживавшую борьбу народа Палестины за свою исконно-посконную землю, в каковой песне по недомыслию автора упоминалось в положительном плане имя лидера ОПА Ясира Арафата. Песня эта сразу же и круто зазвучала в концертах и ресторанах urbi et orbi и чуть было не прошла в эфир по ящику. Однако за пять минут до эфира по личному приказу унылой гниды Семена Палкина, председателя Комцэтэотэцэ (фамилия преда и название организации – вымышленные), была изъята из программы. А унылой гниде дал такое указание гнусный хер Нил Петрович, культпартайгеноссе из… ну, сами понимаете, правящей в те годы партии Джи Би Эс Эс (калька с англо-ирландского), лучший друг Маруси
Спиридоновой, то есть, тьфу, Раи Боргачёвой. (Имена в башке путаются у выпившего к моменту записи своей предыстории автора этих строк, он, правду сказать, редко за рабочий стол свой садится, не «взяв на грудь» для вдохновения. Вот и путаются подлинные имена с вымышленными… Извините.) В общем, не прошла в эфир песенка. Зарубили, гады, зарубили! И автор, хлебнув с горя стакан крепкого чаю с наклейкой в три звезды, сел в свою машину и поехал выяснять отношения с главным редактором молодежной редакции ЦТ ОТЦ Добрыней Абрамовичем Ермолаевым, до женитьбы – Перельманом. Харю я хотел ему набить в порядке сублимативной душевной компенсации. По Фрейду. Но не застал на работе и, с облегчением положив на всю эту поебень, в переносном, разумеется, смысле, свой детородный орган с прибором, поехал домой спать. Спать с прибором, то есть с градусником, блин. Ехал и чувствовал, что заболеваю. Ну и хрен с ним, думаю. Подумаешь, песенка…